?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Из очерка «Посьет, Суйфун и Ольга» 2
Блель
t_rm
Продолжение
Часть 1 здесь
Часть 2 здесь
Часть 3 здесь
Часть 4 здесь
Часть 5 здесь
Адаптировал интересный текст. Очерк написан известным и модным в свое время писателем Всеволодом Крестовским, который побывал на Дальнем востоке в начале восьмидесятых годов 19 века. Опубликован в сборнике «Русский Вестник», №2 1882 г., №№1,2 1883 г.

Текст довольно длинный, я разбил его на несколько частей,  если кто не любит читать, лезть под кат не стоит.  Если только картинки посмотреть ))


Пролив, соединяющий залив Ольги и бухту Тихая гавань. Тут и сегодня случаются водовороты.

Расстояние от берега до 28 футовой  глубины, для устройства портовой пристани, во Владивостоке  равняется всего  лишь 20 - 55 саженям, тогда как в Тихой Пристани оно от 40 до 120  саженей.  Характер  берегов рейда во Владивостоке холмистый, средней высоты, приглубый  с удобными низменностями, а наивысшая вершина в районе города имеет лишь 700 футов; в Ольге же рейдовые берега частью   мелководны, а в остальном  круто-гористы, с глубокими болотистыми долинами, без удобных под постройки города и порта   низменностей, и наивысшая  вершина в районе города 2.000 футов. Почва берегов первого представляет толстый слой чернозема, далее идет глина, а местами мелкий камень, нижнее наслоение из сланца.



Во второй почва состоит   из тонкого слоя чернозема,  прикрывающего мелкий и крупный камень, лежащий нередко целыми пластами; кроме того, всюду на ней в изобилии встречаются валуны; нижнее  наслоение  тоже  сланцевое.  Что касается источников добывания пресной воды, для нужд городских жителей, то они одинаковы для обоих пунктов; это именно -колодцы. Затем, во Владивостоке представляется полная возможность с удобством расположить порт, город и казенные здания на одном котором-либо берегу бухты; тогда как в Ольге для соединения порта с  городом потребуются два моста и дамбы, длиной не менее 300 сажен, не говоря уже о значительных земляных работах для нивелировки площадей на горных склонах, под портовые сооружения и постройку казенных зданий. Относительно числа внешних  входов на рейд и выходов из оного в открытое море должно заметить что во Владивостоке  их два, а в Ольге один; касательно же характера внутренних входов на рейд даже и сравнения  никакого быть не может: во Владивостоке внутренний вход имеет прямое направление, свободное от опасностей по фарватеру, при наименьшей ширине 285 сажен и глубине до 14 сажен; в Ольге же проливчик ведущий в Тихую Приставь имеет по фарватеру 21-футовые банки и извилистое направление. Что же касается вероятности постоянного обмеления, то во Владивостоке, благодаря большой глубине рейда, а также постепенной и ровной покатости дна его к выходу, эта вероятность столь слаба, что ее можно считать даже не существующею, тогда как в Ольге она и теперь уже имеет угрожающий характер, вследствие незначительной глубины рейда и узкости проливчика, составляющей заслон для свободного выхода из закрытой гавани осадков, обилие коих обусловливается большими и продолжительными дождями, так часто выпадающими в окрестностях Св. Ольги, а ее горными крутостями, с которых дождевые потоки смывают в бухту множество песку, щебня, дресвы и всякого другого сору. Судя по промерам произведенным в Тихой Пристава в 1859, 1869, 1877 и 1879 годах, в ней видимо происходить обмеление дна, равно как и в самом проливчике.

Перейдем теперь к сравнению  условий жизни во Владивостоке и в Ольгинском посту.  Строевой лес, например, вы можете найти во Владивостоке  всего в десяти верстах от города, тогда как в Ольге за ним нужно отправляться в глубь страны, за восемьдесят верст на восточные склоны Сихотэ-Алиня, к порожистым верховьям Аввакумовки. Доставка  же леса во Владивосток и безопасна, и дешева, и удобна, тогда как  в Ольгу крайне затруднителен путь по бездорожью и значительности  расстояния; доставка возможна только зимой, в снежные годы. Глина для выделки кирпича, строевой песок и дикий камень под фундаменты как в том, так и в другом пункте находятся на месте и в изобилии; известь может быть добываема вне бухты Св. Ольги на западном  берегу моря  из Мраморной скалы,  между мысами Линдена и Мраморным, но доставка ее, опять-таки за неимением  дороги,  возможна только  морем, что весьма затруднительно и не безопасно вследствие открытого и обрывистого положения этого берега, к которому даже и пристать-то негде. Места избранные в Ольге под дома порта, адмиралтейства и города не составляют, да и не могут составить одну площадь, а всегда останутся разбитыми на отдельные группы, разбросанными по разным концам, не имея между собой никакой общей связи, вследствие гористой, крайне неудобной местности. Жителей во Владивостоке с войсками теперь за 8.000 человек, в Ольге же едва 200 человек; во Владивостоке жилых домов с казармами 408, в Ольге 20. Владивостокский каботаж выражается количеством 76 судов и ежегодно увеличивается, благодаря счастливому образованию прибрежий; в Ольге же каботаж пока еще равняется нулю, если не считать временно приходящие к Фудину лодки Манзов-капустников. Во Владивостоке в настоящее время имеется уже коммерческих и торговых заведений 181, в Ольге же только одно. Средства воспитания во Владивостоке - мужская прогимназия, женское училище, элементарная и портовая школы; в Ольге - никаких. Жизненные средства Владивостока постепенно улучшаются путем доставки из ближайших городов Китая и Кореи, а также и благодаря разрастающемуся около озера Ханка русскому крестьянскому населению; из Ольги же, по причине периодических наводнений, большинство русских поселенцев в 1878 году выселилось в другие места. От Владивостока до ближайших русских поселений всего 40 верст, а от Ольги 396 верст. Годовой оборота торговли Владивостока более чем на 1.800.000 рублей, тогда как в Ольге он ничтожен. Доставка местных жизненных продуктов с переносом порта в бухту Св. Ольги несомненно ухудшилась бы вследствие очень малого населения ее окрестностей и большой отдаленности как от границ Китая и Кореи, так и от более населенного Ханкайского округа, с которыми залив Св. Ольги не имеет никакого сухопутного сообщения.

В стратегическом отношении Ольга тоже не представляет никаких особенных выгод и преимуществ сравнительно со Владивостоком. Полуостров отделяющий Тихую Пристань от моря и составляющий ее южный берег, имеет лощину направляющуюся к берегу моря. По направлению этой лощины, военное судно находящееся в море может поражать гавань навесными выстрелами. Сверх того, благодаря своему положению между заливом Св. Владимира, с одной стороны, и бухтой Св. Евстафия, с другой, Ольга может быть не только блокируема с успехом, но и обойдена в тыл с сухого пути. Бухта Св. Владимира находится всего в 30 верстах выше Ольги и, будучи открыта для навигации круглый год, представляет хорошее убежище для судов всех рангов. То же самое должно сказать и о бухте Св. Евстафия, лежащей выше Ольги в 33 верстах. Для сухопутных обходов из той и другой бухты в тыл Ольги существуют манзовские тропы, ведущие к Аввакумовке и которые с помощью саперов легко могут быть обращены в дороги удобные для движения военных тяжестей.

Наконец, Владивосток уже существует, растет и развивается сам собою как естественный центр экономического тяготения всего Южно-Уссурийского края, тогда как Ольгу нужно еще создать, да и создав все-таки не иметь, даже в отдаленном будущем, надежды на то, что она когда-нибудь сделается экономическим центром. Она и быть им никогда не может, потому что окрестности ее не представляют никакой возможности для земледельческих поселений, чему наглядное доказательство находим мы и ныне во-первых, в полном отсутствии мавзовских ферм в, во-вторых, в выселении на другие места большинства русского крестьянства. Чтоб окончательно поставить Владивосток на степень первоклассного, вполне самостоятельного военного порта необходимо, разумеется, сделать известные денежные затраты. Но то же самое необходимо и для Ольги. Разница только в том что общая стоимость сооружений по части строительной, при прочном их устройстве исчислена для Владивостока в 4.050.875 рублей, а для Ольги, где, повторяю, нужно все начинать сначала, в 15.075.100 рублей. Итак, причем же тут экономия, ради которой, собственно и возник самый вопрос о перенесении порта в Ольгу?

*   *   *

В 8 ½ часов утра Европа бросила якорь в Тихой Пристани, где мы застали на якоре военную шхуну Ермак, шедшую из Николаевска. После утреннего чаю, С. С. Лесовский  съехал на берег. Шлюпка наша подошла к пристани, довольно еще сносной для такого захолустья, тем более что дерево не выдерживает здесь долгого пребывания под водой,  так как морской червь протачивает сваи. На берегу у самой пристава стоять два-три складочных сарая для хлеба, соли и т. п., и навесь для больших весов. На крыше последнего в зимнее время устраивается особенная сторожка для часового, чтоб обезопасить его в ночные часы от нападения тигров, а их водится здесь очень много. С первою сумеречною сменой к весам приставляется лестница, которая, как только влезет по ней очередной солдат, отнимается и кладется тут же на землю до новой смены. Таким образом у тигра хоть и видит око, да зуб неймет столь высокопоставленную добычу, и часовой всегда имеет возможность если не убить его, то выстрелом предупредить караул о визите опасного гостя.

В нескольких шагах далее, как  раз напротив пристани,   стоять   бревенчатая, снаружи   обмазанная глиной избенка о двух горенках, а за нею несколько в стороне пороховой погреб.  В правой горенке передней  избенки  помещается  караул,  в левой - карцер,  почему и окно в ней снабжено железной решеткой. Здесь мы застали под арестом одного недавно изловленного хунхуза, который, впрочем, зная что русская власть не имеет над ним никаких прав и обязательно должна передать его на благоусмотрение хунчувского или нингутинского фудутуна, относился к своей судьбе с полнейшим равнодушием: в нынещнем году его  перешлют в Китай, а в будущем, откупясь у фудутуна либо сам, либо чрез друзей и родственников и пожертвовав на это не более одного, много двух лан серебра, он опять пожалует к нам в Уссурийский край и по прежнему   будет и грабить и прирезывать.

Китайский лан по  весу равняется по нашему 1 серебряному рублю 85 коп.

Манзо-китайское население этого края, в силу существующих трактатов, стоит в каком-то  неопределенном, двусмысленном положении относительно   наших законов.  В силу статьи 7-й Тянь-Цзинскаго договора 1858 года и статей 1-й, 8-й и 10-й Пекинского договора 1860 года выходит,  что китайские подданные, не только бродяги, но и прочно оседлые, владеющие недвижимой собственностью на нашей территории, пользуются лишь правами и льготами по русским законам, а за преступления, не только важные, но даже и за маловажные проступки, нам неподсудны. Для ближайшего уразумения этого дела достаточно привести хотя бы одну 7-ю статью Тянь-Цзинскаго договора, где говорится что „в случае обвинения Русских в каком-либо проступке или преступлении виновные судятся по русским законам; равно и китайские подданные за всякую вину или покушение на жизнь или собственность Русских будут судиться и наказываться по постановлению своего государства. Очевидно, что при заключении означенных договоров мы шли в виду ограждение интересов наших подданных проживающих в Китае, вероятно не предполагая что вскоре нам самим придется на практике иметь дело с несравненно большим количеством китайских подданных обитающих в пределах нашего собственного государства. Неподсудность в данных условиях на практике равняется полной безнаказанности: так например, заведомый преступник убийца и грабитель, известный хунхуз Бикедзян, откупаясь у китайских чиновников, три раза возвращался к нам как ни в чем не бывало и каждый раз совершал ряд новых преступлений; его опять ловили, опять передавали с рук на руки в Китай, а он опять возвращался, пока не истощились последние его ресурсы для откупа и пока сами оседлые Манзы не стали наконец жаловаться китайскому начальству на его бесчинства. Тогда ему в Китае отрубили голову. И таких Бикедзянов здесь не один, не два, а сколько угодно, одни покрупнее, другие помельче, но все они равно уверены в полной своей безнаказанности за преступления, совершаемые в пределах России.

*   *   *

Для встречи адмирала была выстроена у пристани в виде почетного караула часть ольгинской команды. Люди были одеты вполне по форме, в высоких меховых шапках, и вооружены ружьями системы Карля, которые, впрочем, в последнее время обмениваются им на берданки, уже присланные в Ольгу. Начальник Ольгинского поста, 3-го Восточно-Сибирского стрелкового батальона штабс-капитан Скурский, замечательно похожий лицом на М. Д. Скобелева, отрапортовал адмиралу о состоянии вверенных ему поста, команды и территориального округа и представил служащих, в лице одного прапорщика и классного фельдшера, состоящего при Аввакумовском округе от Министерства Внутренних Дел. Этот последний был в партикулярном сюртуке, с медалью за последнюю войну.

Поздоровавшись с людьми почетного караула и сказав им несколько лестных, ободряющих слов, адмирал со свитой направился в город, куда ведет тропа, проложенная сначала вдоль прибрежной узкой низменности, наполненной намытою с бухты дресвой, мимо скалистых стен возвышенности, покрытой мелким дубняком. Формация этих скал сланцовая; изломы трещин и пласты камня идут в прямую клетку, в горизонтальном и вертикальном направлениях, и самый камень значительно окрашен, в зеленоватый цвет, что и заставляет некоторых думать о вероятном присутствии в этом месте медной руды. Миновав по мостику ручей, бегущий в бухту по так называемой Банной пади, где и действительно находится бревенчатая баня, тропа невысоко и довольно отлого подымается в гору, мимо кустарников дубняка и орешника, а выводить на небольшую, несколько покатую к бухте площадку, где и расположен «город».

Весь этот «город» состоит едва ли из полутора десятка деревянных домишек и мазанок. В последних живут исключительно семьи женатых солдат. На наиболее видном месте площадки, против казарм, стоить довольно просторный деревянный дом начальника поста, при нем форменная будка и часовой, а рядом построены разные приспособления для военно-гимнастических упражнений общеизвестного образца, какие можно видеть повсюду в России при каждых казармах строевых частей. По другую сторону дома водружен высокий флагшток, обозначающий собою астрономически пункт северной широты и восточной долготы Ольги. Неподалеку от гимнастики доживает свой век почернелый от времени, старый «командирский дом», в котором теперь помещаются два классные фельдшера - военный и гражданский. Против этих «зданий», на другой стороне площадки, на углу «Главной улицы» и бокового переулка уныло торчит полуразрушенный дом церковного причта, с продырявленною крышей, стоящий пустопорожним уже третий год, за неимением в Ольге священника; а против этого домишки, в самом переулке стоять два низенькие домика принадлежащие местному купцу Борисову, у которого на дворе помещается и метеорологическая станция, где г. Борисов уже около десяти лет регулярно занимается наблюдениями, отчеты о коих доставляет во Владивосток к начальнику гидрографической части. Далее по «Главной улице», вдоль площадки, тянутся барачные постройки лазарета, казармы и маленькая бедненькая церковка,  а еще далее, уже  на  самой окраине поста, новая бревенчатая казарма, где помещается половина местной команды. На задах этих построек, в некотором отдалении, торчат среди небольших огородов убогие мазанки. Вот и все, буквально все что составляете пока город Св. Ольги.

Адмирал посетил лазарет, где мы нашли двух больных. Один оправлялся от горячки, другой от обжогов. Этот последний, будучи на охоте в лесу, не заметил как очутился среди лесного пожара, пущенного охотниками-Манзами, и видя себя окруженным огненною стеною, пустился бежать прямо сквозь огонь. Разумеется, опалил себе лицо, плечи и руки. К счастью, глаза уцелели, и теперь он уже поправляется, только на лице остаются темно-бурые пятна.

Затем адмирал осмотрел обе казармы. В той и другой люди были выстроены во фронт, в самом помещении. Наш приезд в Ольгу последовал совсем неожиданно для ее обитателей, приготовиться к смотру было уже некогда, и мы застали их, так сказать, среди повседневного обихода. Тем приятнее было адмиралу найти пищу в котле хорошую, а койки и постельное белье в полной опрятности. Только воздух в первой, то есть старой, казарме был тяжел, отдавая какою-то затхлостью. Оно и не мудрено, потому что здание пришло уже в ветхость, гниет и опускается, а это видимо влияет на здоровье помещенных в нем людей: у многих из них лица с желтизной, одутловатые, тогда как у другой полуроты, размещенной более просторно в новой казарме, где при постройке были приняты в соображение и гигиенические требования, люди бодры и здоровы на вид. Эту разницу между тою и другою частями роты следует отнести исключительно к гигиеническим неудобствам первого помещения, потому что все остальные условия жизни, то есть пища, содержание, работа и служба одинаковы для обеих. В новой казарме помещается и командная школа, с обычною черною доской на треноге. Койки, на каждого человека отдельная, расположены довольно просторно, ружья собраны в особых пирамидках, и между ними уже большая часть берданки. Для обучения людей сборке и разборке этого ружья и цельной стрельбе из него сюда прислан теперь из Учебного батальона особый унтер - офицер   инструктор, прибывший нынешним летом на крейсере Россия. Поди - чай не весело этому молодцу в Ольге, после житья в Ораниебауме.

При осмотре города и постовых помещений, адмирала сопровождал начальник поста и гражданский классный фельдшер, с которым я а разговорился по дороге. Оказалось что он из крещеных Евреев, служил во время последней войны по «Красному Кресту» и состоял сначала на эвакуационном поезде Ея Высочества принцессы Евгении Максимилиановны, а потом в Яссах и наконец, в Адрианополе; по окончании войны возвратился в Петербург, и там, при вызове охотников на службу в Восточную Сибирь, согласился отправиться с семьей в дальнее путешествие, так как ему было обещано что он останется в Иркутске, в распоряжении генерал-губернатора (?).

- Но только я его и в глаза не видел, - рассказывал мне бедный человек, - а говорят мне: поезжай в Праморская область. Хорошо, зачем нет!? Говорю: согласен. Приезжаю в Праморская область. Говорят: ступай у святая Олга. Хорошо, зачем нет!? Приезжаю в Олга, и как посмотрел, то пишу, позвольте в какое другое место. А мне отвечают: сиди. Ну, и сижу, зачем нет! Но только здесь совсем плохо. Жену за неволю отправил у Владивосток, служить в люди, за прислугу, потому что вдвоем здесь совсем не можно - получаю всего 20 руб. 40 коп. в месяц бумажками, а практика - какая же здесь практика, когда крестьяне и сами бедуют, а объезжать деревни приходится за свой счет, а лошадей почти и нанять невозможно: очень дорого стоить порядить подводу, и за неволею приходится пешком обходить все поселения. Выслужил я себе и знак отличия «Красного Креста», но не получал его... Когда-то еще пришлют, да и вспомнят ли!.. Совсем помирать надо в эта Праморская область!

Бедный человек!.. Когда он рассказывал мне все это, я заметил, как судорожно подергивались его щеки, каких, по-видимому, усилий стоило ему чтобы подавить в себе накипавшие слезы... Да, не весело жить и служить по великим захолустьям этой «Праморской области», при ничтожнейшем жалованьи и страшной дороговизне на все предметы насущной необходимости, когда весь торг идет на серебряный доллар, а наш бумажный рубль принимается за полдоллара. Порой же рыночная цена доллара стоить от 2 руб. 10 коп. до 2 руб. 30 кол. Вот и судите, как  тут  перебиваться!..

Осмотрев последнюю казарму, мы прошли по тропе далее к долинке, среди которой, в одной версте от города, расположена русская деревня Новинки, состоящая всего из семи дворов и замечательная разве тем что ее обитатели, за время своего поселения на этом месте, накопили на своих дворах и в улице, целые горы навоза, что, конечно, не влияет благотворно на состояние их атмосферы. Встретили на дороге трех-четырех новинских баб, которые, узнав что пришло новое судно, пробирались к пристани, в надежде что авось либо можно им будет купить чего-нибудь у матросов. Одна из этих баб оказалась давнишнею кумой М. А. Клыкова, признала его «по обличью» и очень обрадовалась своей неожиданной встрече. Но, увы! кум-капитан разочаровал ее, убедив что у матросов не только хлеба иди солонины, но и вообще ничего купить невозможно. Бабы тем не менее продолжали свою прогулку к пристани «хоть поглядеть, какое-такое судно». Редкий приход судов в Тихую Пристань да привоз убитого где-нибудь по соседству тигра, кажется, составляют единственные их развлечения, если даже не эпохи жизни.

Бедная деревушка Новинки дает мне повод рассказать кое-что о судьбе русских поселений Аввакумовского округа.

В 1864 году с низовьев Амура явились в Южно-Уссурийский край 257 крестьян, в надежде найти хорошую землю и лучшие условия жизни. Администрация, основываясь на теоретических соображениях о «равномерности» заселения площади представляемой краем, направила этих первых переселенцев, придав к ним еще некоторое число отпускных солдат и матросов, в окрестности залива Св. Ольги, безо всякого, впрочем, предварительного исследования насколько эти места пригодны для земледельческой деятельности переселенцев, которые все, за исключением отпускных, были исконные землепашцы. Таким образом, в окрестностях Ольгинского поста возникли следующие селения:

1) Деревня Новинки (25 дворов, 136 душ), лежащая близь устья речки Ольги, лучшая сравнительно с прочими по условиям для жизни.

2) Деревня  Арзамасовка (34 души),  верстах в десяти от поста, при устье речки того же имени, впадающей в реку Аввакумовку, наихудшая изо всех .  

3) Деревня Пермская (34 души) в двенадцати и

4) Деревня Фудин (53 души) в пятнадцати верстах от поста, обе вверх по течению Аввакумовки.

Местность вокруг этих деревень ежегодно затопляется разливами Ольги, Аввакумовки и его притоков, что и заставило новинковских крестьян перенести свои пашни на пятнадцать верст от селения к северо-востоку, в удобную для земледелия местность. Пашни же остальных деревень постоянно страдают от разливов, не было возможности перенести в другие места, по той причине что все годное под пахоту покрыто лесом, коего расчистка а выкорчевывание крайне затруднительны для крестьян, по не имеющих средств и достаточного числа рук.

Н. М. Пржевальский, посетивший эту местность в 1869 году, нашел состояние трех деревень на Аввакумовке несравненно хуже Новинок: избы их были большею частью не обстроены, некоторые стояли даже без крыш; огороды в самом жалком виде, на болоте; пашни тоже и крестьяне тщетно искали себе поблизости другого, безопасного от наводнений места для селитьбы. Избы отпускных являлись наихудшими как в этих селениях, так и в Новинках. В Восточном Поморье 1866 года корреспонденция из Ольги сообщала что «крестьяне сильно нуждаются в деньгах, ибо нет никаких заработков, кроме как пильщикам (пермским) от Манзов. Зимой же самая большая плата от Манзов в месяц два пуда буды, да и тому крестьяне рады, ибо многие не видели хлеба по месяцу». В другой корреспонденции той же газеты из того же места читаем что «крестьяне в Ольге, по случаю неурожая, голодают и, чтобы прокормиться, из-за одного только хлеба нанимаются к Манзам за два-три пуда пшена иди буды и разошлись по фанзам за 70-80 верст. «Госпожа Васильева, имевшая случай близко наблюдать жизнь ольгинских крестьян и на слова которой ссылается в своем труде г. Венюков (Опыт военного обозрения русских границ в Аззии. М. Венюкова, 1873.), свидетельствует, что в первый год своего переселения они продовольствовались казенным хлебом; земледельческий труд их, по вышеизложенным  причинам, вознаграждался плохо; нередко полевые мыши истребляли их посевы, а жителям приходилось перекупать солдатские пайки по десяти  копеек за фунт хлеба. Только 1870 и 1871 годы дали более удовлетворительные урожаи, так что кое-как достало хлеба прокормиться от посева до посева. Крестьяне, видя бесплодность своих стараний, перестали заботиться об улучшении культуры и стали помышлять только об одном - как  бы поскорее дозволили им покинуть эти неблагодатные места;  пища их состояла из соленой рыбы-кеты, да какого-то хлеба с примесью картофеля,  а теплое питье, вместо чаю, из сушеной травы - белоловки. Яйцами, маслом и молоком сами они не пользовались, а сбывали их в Ольгинский  пост, так как эта торговля составляла  их  единственное  подспорье чтоб обзавестись необходимою одеждой. Скотоводство страдало от хищных  зверей - волков и полудиких манзовских собак, а  особенно  от  тигров, которые в 1869-70 годах истребили у них до ста голов одного рогатого скота. Все эти обстоятельства в конце концов породили недовольство судьбой и полное равнодушие к жизни: «сегодня сыть  чем Бог послал, а завтра что  Бог даст!»  Госпожа Васильева находит, что в окружающей  природе много богатств, лишь было бы  умение ими пользоваться. Так, например, она полагает, что в окрестностях Ольги можно было бы  в больших размерах  развить пчеловодство, сбор кедровых  орехов, лесопильный промысел, ловлю и соление сельдей, изготовку  колес и ободьев для сбыта во Владивосток, где  во всем этом нуждаются; но крестьяне, вовсе о том не заботясь, на все ее благие советы отвечали ей что «Господь создал-де крестьянина обрабатывать хлебушко, так уж на том  и покончим свой век».

Мне кажется что этот ответ рисует вовсе не леность и косность ольгинских крестьян, как полагает г-жа Васильева, а нечто совсем другое. Будь это переселенцы с низовьев больших рек Европейской России, знакомые и прежде с рыболовством, или же выходцы из ее северо-восточного края, для которых лесные промыслы всегда были и есть самое   сподручное дело, тогда конечно их можно было бы с полною справедливостью укорить за леность, косность и нерадение о своих семействах. Но в том-то и дело что ольгинские крестьяне была исконные землепашцы, которые и переселялись-то в Южно-Уссурийский край лишь в надежде найти лучшие условия для земледелия. А их вместо того, по каким-то «высшим» теоретическим соображениям, забрасывают в Ольгу и говорят: живи здесь, и здесь и паши сколько хочешь! Кто же виноват в неудаче дела - крестьянин ли, желающий заниматься сподручною и привычною ему пахотой, или те кто, не внимая этому вполне законному желанию, заставляюсь его селиться в такой местности где хлебопашество невозможно? Последствия же этих распоряжений сказались и в Ольге точно так же как в уссурийских казачьих станицах: крестьяне потеряли охоту к своему делу, стали жить спустя рукава, уходить в батраки к Манзам и продавать им своих жен и дочерей в наложницы. Мы знаем, что Пермяки с первой же голодовки нанялись к Манзам в пильщики. Можно спросить, отчего же они не занялись этим промыслом самостоятельно? Оттого что Манзы обеспечены сбытом и вывозом на джонках, а Русские нет, и когда обратились они к одному из владивостокских коммерсантов с предложением сбывать их доски в Китай и Японию, то он отказал, говоря что его дело - капуста, а не лесная торговля. У самих же крестьян на это нет средств, а потому они и продолжают наниматься к Манзам.

В течение четырнадцати лет жители только два года (1870-71) могли кое-как обойтись без помощи хлебом от казны, которая сама получает его здесь из Кронштадта, и этот слишком дорого стоивший прокорм послужил, наконец местному начальству поводом дозволить ольгинским крестьянам переселиться, что уже так давно составляло предмет их самых горячих желаний. Этим разрешением воспользовалась большая часть поселян, которые в 1878 году и перешли на реку Цимухэ, в деревню Шкотова (Русская Цымухе). На старых местах осталось всего лишь 16 дворов (в Фудине и Пермском); Арзамасовка же выселилась вся, до последнего человека. Пошли на выселку и Новинки, где вместо 25 остается теперь только семь дворов. Пашни этой деревни хотя и находились в лучших условиях чем остальные, но все же ездить на полевые работы за 15 верст от дому, ежедневно теряя на это путешествие туда и обратно от пяти до шести часов времени в рабочую пору, было для крестьян очень обременительно и они предпочли переселиться. Таким образом, в настоящее время весь Аввакумовский округ, имеющий свыше 600 верст в окружности, заключает в себе только три селения: Фудин, Пермское и Новинки, в коих состоит в сложности 23 двора и около 138 жителей.