?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Из очерка «Посьет, Суйфун и Ольга» часть 3
Блель
t_rm

Продолжение
Часть 1 здесь
Часть 2 здесь
Часть 3 здесь
Часть 4 здесь
Часть 5 здесь
Адаптировал интересный текст. Очерк написан известным и модным в свое время писателем Всеволодом Крестовским, который побывал на Дальнем востоке в начале восьмидесятых годов 19 века. Опубликован в сборнике «Русский Вестник», №2 1882 г., №№1,2 1883 г.

Текст довольно длинный, я разбил его на несколько частей,  если кто не любит читать, лезть под кат не стоит.  Если только картинки посмотреть ))

С. С. Лесовский пригласил ольгинских офицеров к себе на Европу к обеду, в шесть часов вечера, и приказал свезти на берег хор морских музыкантов. Военный оркестр на берегу Св. Ольга - это событие совершилось сегодня впервые со дня ее существования. Ожидали, что вся окрестность сбежится на гулянье, «на музыку», а между тем на самом деле оказалось что вся «публика» состояла из трех-четырех дам, сидевших на крылечке у постового начальника, да десятков двух солдатиков, высыпавших на крылечко старой казармы. Из крестьян не было почти ни души, хотя музыка гремела на берегу с половины третьего часа дня до шести часов вечера.




Фрагмент карты Приморской области 1883 года.

Я посетил на берегу г. Борисова, который ютятся с семьей в трех-четырех маленьких, тесных горенках своего домика. Магазина он не держит, а имеет у себя только складочную кладовую разных товаров, закупаемых им во Владивостоке. Борисов издавна уже составил себе репутацию честного и бескорыстного торговца, без которого Ольге пришлось бы просто пропадать. Когда, например, владивостокские купцы, стакнувшись между собою, на простое серое мыло нагоняли цены до рубля, а на свечи и того выше,—оба эти продукта в Ольге у Борисова оставались при своих всегдашних ценах: мыло 30 коп., свечи 50 коп. за фунт.



Таких же правил держится он и относительно всех прочих товаров без исключения. Понятно теперь почему этот достойный человек живет у себя дома в такой скромной обстановке, за барышом не гоняется, занят наукой, посвящая не мало времени метеорологическим наблюдениям, ведет им журнал весьма основательно и аккуратно, книжки читает. С такой деятельности  конечно не   разживешься. Но это еще не все: прежде, когда он вел дела с одним владивостокским купцом, случилось получать присланные по реестру товары таким образом что значится в реестре, например, столько-то ящиков бутылок пива. Вскрывают ящики, там вместо бутылок оказываются полубутылки, а деньги за товар были отправлены предварительно во Владивосток по расчету за целые бутылки; значится по реестру тюк шерстяных материй, но такого и вовсе не оказывается, а между тем деньги за него уже вперед заплачены. Тягаться с отправителем куда же пойдешь? Нарочно ехать для этого во Владивосток не стоить труда, себе дороже одна поездка обойдется, да и как пойдешь если суда нарочно посылаемые в Ольгу заходят в нее только дважды в год; да и старое судопроизводство, еще существующее в этом крае, берет много времени: чтобы судиться по гражданскому делу, надо отправляться за 1.860 верст в Николаевск, либо без малого за тысячу верст в Хабаровку. И выходит, что честному торговцу остается только махнуть рукой на пропавшие деньги и вести дела с иностранными владивостокскими купцами: эти по крайней мере не прибегают к подобного рода мелким мошенничествам, а уж коли плутуют, то не иначе как в крупную.

От Борисова зашли мы к начальнику поста штабс-капитану Скурскому и застали у него на крылечке небольшое дамское общество развлекавшееся звуками музыки. Здесь была и гостья госпожа С., приехавшая к мужу из Николаевска в Никольское на шхуне Ермак; шхуна эта, как и прочие суда Сибирской флотилии, перевозит из места в место служащих лиц и их семейства по предложениям, выдаваемым от подлежащего начальства. Здесь же встретил еще одного офицера переведенного в один из вновь сформированных восточно-сибирских стрелковых батальонов из России и тоже ехавшего на Ермаке из Николаевска. Физиономия показалась знакомою. Разговорились - оказалось что мы встречались и в Кишиневе, и в Болгарии во время службы его в Волынском пехотном полку, в «Драгомировской» (14-й) дивизии.

Начальник Ольгинского поста хотя и живет в доме по виду довольно просторном, но в действительности у него несколько просторна только одна комната, которая служит и приемною, и гостиною, и залой, и столовою, и кабинетом, и библиотекой. В смежной горенке ютится он сам с молодою женой; третья, тоже довольно просторная, комната занята под канцелярию, а в четвертой горенке только что расположился с семейством привезенный нами на Европе чиновник-делопроизводитель, назначенный в Ольгинский пост на постоянную службу.

В библиотечном шкапчике у г. Скурского нашел я несколько сочинений по общей литературе, естествознанию, истории, этнографии и по военному делу, а также несколько

Ежемесячных иллюстрированных журналов.

- Это ваше единственное, можно сказать, спасение, - заявил мне хозяин, - не будь книг, верьте, с ума можно сойти.

Часть книг в этой библиотечке заведена еще предместниками г. Скурского, часть приобретена им самим на собственные средства, да и казна – спасибо в последнее время стала отпускать по 100 руб. в год на каждую постовую команду для заведения и пополнения библиотек. Впрочем во Владивостоке я слышал  что деньги на этот предмет отпускаются уже давно, да только  в прежнее время они будто бы застревали  неведомо  где, обращаясь в благодатные штабные «остатки».  Правда ли, не знаю; пишу что говорили. Все книги, к некоторому   удивлению моему, оказались переплетенными и притом очень изрядно. На вопрос мой, откуда такие переплеты в Ольге, хозяин отвечал, что это дело его собственных рук. В России, в юности  когда-то, от нечего делать занимался он переплетным делом, ан, здесь вот и пригодилось, - по крайней мере книжки сохранятся уже надолго. Вообще, в Ольгинском посту выписываются некоторые газеты и журналы начальником поста и г. Борисовым, но доставляются они им только при случае, с «оказией». У последнего я видел Огонек и Всемирную Иллюстрацию. Таким образом, обыватели делятся друг с другом материалами для чтения, кроме которого в Ольге есть и еще одно развлечение. Это - охота на тигров, являющихся общим бичом Усcypийского края. Видно и в самом деле приходится от них плохо, если понадобилось устраивать для часовых зимние вышки на крышах. Бывают здесь и такие курьезные случаи, как, например, в прошлом (1879) году, что тигр среди белого дня, вскочив в «город», напал на лошадь запряженную в легкую тележку и стоявшую без хозяина у ворот одного дома. Вцепившись ей зубами в загривок, хищник пустился с нею наутек и втащил свою живую добычу, всю, как была, в запряжке и с экипажем, на самую вершину Крестовой горы, где, разумеются, ее и покончил. А было однажды и так, что трое отставных, поселившихся в Ольге матросов зарубили в лесу встретившегося им тигра просто топорами. Пошли они дрова рубить и вдруг замечают что в нескольких десятках шагов притаился у большого камня зверь и видимо, уже готовится в два-три прыжка кинуться на свою добычу. Удирать от него было поздно да и безрассудно: это значило бы обречь себя на верную гибель, а у матросов нет при себе кроме топоров никакого орудия.

- Шкура, братцы, будет! - шепнул один из них, - только чур, не робеть, а лишь наскочить - в топоры его!

Едва лишь были сказаны эти слова, как зверь уже кинулся на одного из матросов. Тот повалился под его тушей, но в это самое мгновение два топора остальных дровосеков раскроили тигру череп. На подмятом матросе оказались довольно глубокие следы когтей, которые, к счастью, не имели серьезных последствий для его здоровья; зато шкура действительно вышла богатая и была выгодно продана тремя бравыми товарищами.

Другой случай не менее курьезен. Здесь есть специальные тигровые охотники из крестьян, отставных и служащих солдат и из Манзов. Один из русских охотников в нынешнюю зиму отправился было на промысел и невдалеке от Ольгинского поста неожиданно встретился с тигром. Второпях охотник выстрелил, но не совсем удачно. Тигр был ранен весьма опасно, однако же не до полной потери сил, а это всегда бывает крайне рискованно для охотника. Надо бить наверняка, в глаз или под левую лопатку, а иначе лучше и совсем не бить его. Раненый тигр мгновенным прыжком кинулся на охотника, смял его под себя и запустил в него когти. Несчастному однако удалось, изловчась, вынуть из-за пояса большой кинжал и глубоко ткнуть его зверю прямо в глотку. Постепенно  ослабевающий  тигр, истекая   кровью, с кинжалом в горле, разворотившим ему  зев и  сломавшим даже зубы, продержал под собою  человека целых шестнадцать часов.  Так, по  крайней  мере,   здесь рассказывают. По временам в издыхающем звере пробуждалась на мгновение энергия, и тогда он конвульсивно запускал во врага свои когти, но на каждую такую попытку тот отвечал поворотом кинжала в глотке. Наконец после долгих усилий, охотнику удалось отстегнуть от своего пояса сворку, на которой  была привязана  его собака. Замечательно, что тигр даже не царапнул ее, хотя эти звери здесь вообще до собак  очень лакомы. Верный пес, почувствовав себя на свободе, помчался в Новинки, где был узнан обывателями. По его жалобному визгу и беспокойству догадавшись, что с удалым   охотником должно быть случилось что-нибудь неладное, вооруженные крестьяне и солдаты спешно отправились  к нему на выручку. Собака, служившая им за вожака, привела  избавителей на место катастрофы, где эти люди добили зверя, уже находившегося  в агонии освободив охотника из-под туши, донесли обоих противников - мертвого и умирающего до Ольгинского поста.  Когда этого несчастного положили   в   лазарет, на теле его оказалось более двадцати ран, из которых семь надо было призвать безусловно смертельными, и он действительно умер на третьи сутки. Вот какие  любопытные охотничьи драмы нередко разыгрываются в этих пустынных  местностях. Тигра или, по местному произношению, тигру травят здесь и падалью, отравленною стрихнином, ежели его пришлют из Владивостока в здешнюю  аптеку. Но, говорят,  нередки случаи что и стрихнин не действует на зверя: падаль он сожрет, а через полчаса отдаст ее назад, и  сам уходит. Несомненно верным средством против него остается все-таки пуля в глаз или под левую лопатку, но не иначе как только в эти два заветные места.   В противном случае, гибель охотника почти неизбежна. Надо прибавить что здесь редко ходят на охоту облавой или в компании, а все более один на один, и притом с дрянными,  допотопными ружьишками, из которых у иных ствол прикрепляется к ложу бечевкой,  а то и лычком, а у других вместо курка - фитиль из пакли. Эти последние ружья называются здесь «пищалями»  и приобретаются крестьянами исключительно от Манзов. Шкуры тигровые в Ольгинском посту скупает у охотников г. Борисов, платя за экземпляр от десяти долларов и более, смотря по величине и красивости шкуры.

 *   *   *

Штабс-капитан Скурский - офицер третьего восточно-сибирского  линейного, ныне стрелкового батальона был командирован сюда временно, для исполнения должности начальника поста. Командировали его, разумеется, не по охоте, а по приказанию начальства, впрочем, с обещанием что командировка его продлится не более двух-трех месяцев, и однако же человеку приходится коротать чуть не третий год в этом забытом посту, считая себя счастливым, что до сих пор его пока еще не отчислили по местным войскам: все же в запасе у него остается кое-какая надежда на возможность возвращения   в  свою часть. А то иногда бывает здесь и так, что командируют офицера в какую-нибудь  местную  команду «временно-исправляющим должность», за обыкновенным  недостатком в таких командах офицеров, а по прошествии некоторого срока такой избранник и читает  вдруг о себе приказ, что такой-то переводится в состав такого-то местного батальона. Это уже совсем мать офицеру, потому что по здешним местным войскам производство в чины, без преувеличения сказать, ужасное, и встречаются нередко примеры что обер-офицеры сидят в одном и том же чине по десятку и более лет. Разумеется, лично я не проверял этого, но передаю лишь то о чем неоднократно а от многих приходится здесь слышать. Хорошо еще, если переводимый так неожиданно для себя офицер получит вместе  с переводом и утверждение в должности, так как с нею сопряжено мало-мальски сносное   содержание в 1.800 рублей, которого однако же он не получает пока остается «исправляющим должность». Но бывает и так что, одновременно с переводом  в местные войска, получает он и другой сюрприз - приказ об отчислении его от временного исправления должности начальника такого-то поста. А он-то, бедный, мирясь с сюрпризом своего перевода, ожидал по крайней мере хоть утверждения в должности. Это все-таки хоть немного поправило бы его обстоятельства, хоть передохнуть дало бы; но... вместо того, предстоять ему теперь новые расходы по уплате на месте мелочных, самою жизнью невольно вызываемых долгов и переборка с семейством на новое место в составе своей части, без определенного положения в будущем, на одном ординарном содержании по чину. Что тут делать несчастному? Он поневоле, лишь бы только выбраться с места и добраться до назначенного ему пункта в законный срок, дает на себя местным торгашам и заимодавцам разные долговые обязательства, векселя и расписки, и уже до конца дней своих остается их неизменным данником: проценты на проценты и т.д., дело известное. Наступает смерть, часто безвременная, и беспомощное семейство остается на краю про пасти, в которой нередко и гибнет.

Отчего же, спросят, офицеры командируемые в известные пункты, в качестве исправляющих должность начальников этих пунктов, оставляются там довольно долгое время без утверждения в должности, хотя их и утешают при отправке что «будут, мол они, не более как месяца на два, на три?» И отчего их переводят иногда в местные войска помимо личного их желания, таким сюрпризом? Отчего это? Отвечу сперва на последний вопрос: оттого что в здешних местных войсках, по неприглядности службы в пустынных или ссылочных местах, по отсутствии там необходимейших условий для самого невзыскательного повседневного, существования, не говоря уже о средствах к воспитанию детей, и по крайне тугому производству в чины, какое у вас существует по местным войскам, добровольных охотников для службы в этих частях находится слишком мало. Поэтому приходится залучать в них офицера, можно сказать, почти обманным образом, обнадеживая его либо непродолжительностью командировки, либо обещанием скорейшего утверждения в штатной должности. Да, наконец, много разговаривать нечего: дано предписание - и поезжай, или выходи в отставку если не дорожишь службой, а кто же здесь не дорожит ею, когда служба является единственным подспорьем, единственным куском насущного хлеба!..  И вот офицер волей-неволей едет в какую-нибудь трущобу, вроде Новгородского поста, Ольги, Дуи и т.п. и сидит в ней иногда целые годы в качестве «исправляющего должность».

Отчего же не утверждают его в должности? Отчего так медлят с этим утверждением? Оттого, что с утверждением в должности офицеру надо дать на основании законного положения известный оклад, присвоенный этой должности, тогда как «исправляя   должность» он все  время остается на своем ординарном окладе по чину. В подлежащих управлениях значит остается известная экономия. Куда же поступает сбереженная таким способом сумма? Поступаете она в остатки, а остатки в конце каждого года идут в раздел на награды чиновникам подлежащих управлений, в количестве, соответствующем их  рангам и служебному положению. Вот в причина. Очевидно, это зло, и зло вопиющее, в особенности в здешнем краю, где служащий человек подневольным образом  забрасывается Бог знает в какую невылазную трущобу, и в этой трущобе из-за куска хлеба, чтобы хоть как-нибудь и чем-нибудь поддержать свое существование с семьей, нередко бывает вынужден прибегать к такого рода «посторонним» источникам доходов как некормеж людей,  урывание у них кусков, или как мелочная лавочная торговля свечьми, сахаром, ситцами, нитками, иголками, спиртом и тому подобными товарами, которые он продает своим же подчиненным. Нечего уже говорить насколько подобные источники доходов совместны с начальническим и даже просто со служебным   положением офицера и сколько его конкуренция с местными купцами вносит разлада, ропота, неудовольствия и всяческих дрязг между конкурентами, и какими глазами должны смотреть на такую торговлю подчиненные, низшие чины в особенности.   Но обвинять подобных офицеров-торговцев трудно: им жить надо, семью кормить надо, а на ординарное содержание здесь не проживешь. И чем глуше, чем обособленнее от остального Большого Мира какая-либо здешняя трущоба, тем жить в ней и хуже и дороже.

Как же исправить зло? Средство, мне кажется, одно: надо чтоб офицер отправляемый куда-либо для исправления штатной должности не сидел на ней при своем ординарном окладе по чину, а сразу со дня своего назначения правящим должность, получал бы сполна и все содержание по штату ей присвоенное. Вследствие этого, конечно, в подлежащих управлениях будет гораздо менее благодетельных «остатков», но зато в постовых и иных местных командах будет меньше злоупотреблений; зато у начальства появится не только возможность, но и смелость покарать за них виновного, тогда как теперь волей-неволей приходится смотреть на все подобное сквозь пальцы.

Все сказанное мною относится не к одному какому-либо, но ко всем вообще командным постам здешней отдаленнейшей окраины России. Говорю это даже не сам от себя, а только повторяю общий отзыв благонамеренный людей, с которыми приходилось мне говорить на этот счет в равное время и в разных местах, и которые все твердят одно и то же.

Теперь посмотрим с какими обязанностями сопрягается должность постового начальника и какие даны ему средства для отправления своих служебных обязанностей. Как о командире постовой команды, говорить о нем не будем: здесь обязанности его известны и точно определены Воинским Уставом. Но он не только ротный командир и комендант вверенного ему пункта, он в тоже время и административный начальник целого округа, территория коего равняется иной губернии в Европейской России, и вот тут-то круг его обязанностей весьма разнообразен.

Иметь правильный надзор за проживающими в округах Уссурийского края беспаспортными или, как их здесь называют, безбилетными Манзами и вести подушную перепись инородцам, а также и ведомости о числе их поселений, отдельно разбросанных фанз, угодий, пашен и проч., не представлялось не только прежде, но нет и теперь никакой фактической возможности, потому что лица заведывающие гражданской частью в округах не имеют к тому никаких средств. В сущности там у нас и не существует на деле никакой административно-полицейской организации, в действительном значении этого слова.

После манзовских беспорядков и кровопролитий 1868 года, Южно-Уссурийский край был разделен в административном отношении на четыре округа: Суйфунский, Сучанский, Аввакумовский Xaнкайский, из коих в последствии Сучанский был упразднен, а его территория присоединена к округу Суйфунскому. Всю  гражданскую администрацию в этих округах составляла четыре лица, служившие единоличными органами по всем отраслям гражданского управления. В Суйфунском округе исправление должности окружного начальника было возложено на заведовавшего командой Новгородского поста (в Посьете); но офицер этот в течение нескольких лет даже ни разу не выехал во вверенный ему округ, за неимением средства к передвижению, кроме пары собственных ног. Ханкайским округом, как наиболее заселенным русскими хлебопашцами, заведовал командир Юго-Восточно-Сибирского линейного батальона, Сучанским - начальник постовой команды из 20 человек в гавани Находка, и Аввакумовским - начальник постовой команды в заливе Св. Ольги. Исполнение судебно-административных обязанностей требовало от этих лиц немалых трудов и времени и необходимых сведений. На них всецело лежало, а на некоторых, в том числе и на аввакумовском, и по сей день лежит: а) производство дознаний и следствий по разным беспорядкам, преступлениям и столкновениям между инородцами и Русскими, ради чего зачастую надо ехать верст за полтораста, двести и более от постового пункта; б) ведение подушной переписи и списков населенных месть; в) собирание различных этнографических и статистических сведений о посевах, урожаях, покосах и иных оброчных и промысловых статьях и т.д.; г) заведывание и отчетность по общественным хлебо-запасным магазинам, по соляным складам, по продаже пороха и по санитарной части; д) суд по совести и разбирательство гражданских исков, тяжебных дед между обывателями, в пределах предоставленных ведению мировых судей.

Ради всей этой сложной работы, сподручной к тому же далеко не каждому фронтовому офицеру нужно или бросать свои команды безо всякого надзора на неопределенный срок и обращаться специально в земско-полицейского чиновника, или махнуть рукой на свой импровизованный округ, признавая себя начальником оного только номинально. И как ехать куда бы то ни было если в крае почти не существует проезжих дорог, а для вьючных троп у начальника нет потребного числа лошадей, тогда как ехать надо по крайней  мере, вчетвером, считая  проводника, урядника и переводчика, которого, равно как и лошадей, окружному начальнику не полагается? Между тем от него требуется точная отчетность по всём статьям гражданского управления. Бывают такие случаи, что наезжают в пост одновременно, на одном и том же судне, генерал для инспектирования воинской части и не имеющий чина столоначальник областного правления для ревизии гражданских дел, причем последний нередко является грознее первого. Отсюда и проистекает фиктивность отчетов по гражданскому окружному управлению. Требуется, например, поголовная перепись Манзов, чтобы знать, сколько их в крае. Шлется окружному предписание - и ведомость составляется; но как? Либо приблизительно, по справке у пограничного комиссара о числе выданных им паспортных билетов, либо и того еще проще - по слухам; так, например, о Манзах населяющих Суйфунский округ - со слов Манзов проживающих во Владивостоке. Таким образом и выходить что по официальным сведениям число Манзов в крае в 1869 году простиралось лишь до 1.797, тогда как всем известно что в одном Владивостоке их проживало до пяти тысяч.

Не мудрено, если при существующих административных порядках разным ловким людям часто представляется обширное поле для эксплуатации самих Манзов, в особенности из числа причастных так или иначе к золотому промыслу. Известные всему краю имена и подвиги разных лесничих, поручиков, старост, фермеров и т.п. доказывают только что если Манзы причиняют много вреда краю и Русским, то и наши, в свою очередь, не ангелы кротости а бескорыстия в отношении Манзов, и в то же время подобные факты рисуют положение края в эпоху не особенно отдаленную. Опираясь на эти факты, можно сказать, что во всем крае, за исключением, разве Владивостока, это было, да отчасти и есть, положение полной анархии и самовластия разных ловких пройдох, ловивших в мутной воде свою золотую рыбку.




  • 1
Спасибо, очень интересные материалы.
А карта, фрагмент которой приведён, целиком имеется?

Выслал пару карт того периода

Здравствуйте!
А мне можете тоже скинуть? (dedpv@bk.ru)


Вечер добрый! Прям зачиталась. Спасибо, Рома! Очень интересно. Я тоже хочу карты того периода, можешь скинуть?
(chaika_66@list.ru)

  • 1