?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Из очерка «Посьет, Суйфун и Ольга» окончание
Блель
t_rm

Продолжение
Часть 1 здесь
Часть 2 здесь
Часть 3 здесь
Часть 4 здесь  
Адаптировал интересный текст. Очерк написан известным и модным в свое время писателем Всеволодом Крестовским, который побывал на Дальнем востоке в начале восьмидесятых годов 19 века. Опубликован в сборнике «Русский Вестник», №2 1882 г., №№1,2 1883 г.

Текст довольно длинный, я разбил его на несколько частей,  если кто не любит читать, лезть под кат не стоит.  Если только картинки посмотреть ))


Церковь в современном поселке Ольга. 2011 год.

9 октября.

В половине десятого часа утра в Ольгинской церкви зазвонили к обедне. Адмирал приказал послать туда певчих с Европы и вслед затем сам вместе со своим штабом съехал на берег помолиться.

При маленькой церковке, под особым навесом висят три колоколишка, в которые усердно вызванивал какой-то солдатик с увлечением истинного любителя. У церковного притвора на дворе стояло около десятка баб с ребятишками, да три-четыре мужика из Новинок, в высоких сапогах и синих суконных пиджаках, в роде матросских. Волосы у них у всех запущены очень длинно - вершка на два длиннее чем обыкновенно носят велико-pyccкие крестьяне в Европейской России; одеты очень опрятно.



Мы вошли в церковь, где, несмотря на малость и узость ее размеров, было все-таки достаточно просторно, потому что молящихся не насчитывалось и трех десятков; большинство их составляли женщины. Обедню служил Отец Михаил Воронцов, настоятель владивостокской церкви, нарочно прибывший сюда для этого на Европе.

Оглядел я внутреннее убранство церкви, и вынес из этого осмотра впечатление далеко не отрадное. Во владивостокском храме Божьем уж куда как не благолепно, а здесь -  и слов нет, насколько беднее и запущеннее даже против Владивостока. Пол растрескался, расселся, весь щелится и гнется под ступней. На стенах, обитых некогда белым коленкором, и на потолке буреют пятна и потеки сырости; стекла в окнах далеко не все целы; иконостас без местных образов, только по бокам царских врат повешены две комнатные иконы Спасителя и Богоматери, и сами царские врата сколочены из простых тесовых плавок в косую клетку. Самоучка-резчик смастерил над ними «всевидящее око» в лучах, а малярь покрасил его охрой. Вместо люстры висит под потолком какое-то деревянное приспособлено для вставки свеч, да два подобных же приспособления прилажены у боковых стен и около них приклеены лубочные изображения Святых на бумаге, густо покрытые суриком, охрой и ярью-медянкой. Словом, церкви беднее и непригляднее этой мне нигде и никогда еще не доводилось встречать в своей жизни. Таково-то положение православного храма на дальней окраине Русского государства, где языческое население Манзов имеет свои весьма приличные храмы и, разумеется, может делать наглядные сравнения между своими и нашими не в пользу последних.

Все это невольно наводить на очень грустные, горькие мысли. Обездоленный, забытый, заброшенный край, обездоленные люди, обездоленная церковь!.. Для того ли нужно было присоединять эту обширную область к государству, и без того уже слишком громадному, чтобы в течение двадцати лет оставлять ее безо всякого внимания, не пользуясь ни ее естественными богатствами, ни теми огромными выгодами, какие она может доставить нашему государственному значению на Восточном океане, и не устроив для самой этой области ровно ничего такого чтобы сделало бы сколько-нибудь сносным существование своих же Русских людей, заброшенных сюда по службе или в силу иных необходимостей!..

И невольно само собою приходить в голову одно сравнение:

В 1842 году Англичанам достался от Китая маленький островок Гонконг, и через десять лет они превратили эту голую, безжизненную скалу в роскошнейший парк, создали из Гонконга первоклассный порт и богатейший город, город дворцов и тенистых садов, царицу всего крайнего Востока, город, который играет теперь важнейшую политическую роль на крайнем Востоке и держит в своих руках всю отпускную торговлю южного Китая.

Въ 1860 году нам, Русским, достался от того же Китая целый край, роскошный, изобилующий и в море и на суше разнообразнейшими щедрыми дарами природы, и мы за двадцать лет обладания этим Краем не сделали из него ровно ничего. Напротив, своим отношением к делу мы сами способствуем его обнищанию и конечному разорению, не получая ото всех его богатств ни копейки прибыли, хотя на его якобы нужды и потребности уже затрачено из государственного казначейства не один миллион рублей. Но куда они делись, эти миллионы, на что они израсходованы? На это ни внешнее, ни внутреннее благосостояние Края увы, не дает никакого ответа... А между тем Край жестоко эксплуатируется чужестранцами, и исподволь мирным путем отвоевывается у нас обратно Китайцами. Скоро дойдет до того, что в действительности он будет считаться нашим разве потому только что на географических картах обведен зеленою каймой. Присутствие русской власти ощущается только во Владивостоке, да в тех немногих пунктах, где расположены части наших войск, около которых обыкновенно а ютится незначительное само по себе русское население; на всем же остальном своем пространстве - край всецело предоставлен Манзам, не признающим его принадлежности Русской державе.

Ольгинская церковь уже более трех лет не имеет своего священника, за переводом его куда-то в другое место, и потому литургия в ней совершается много-много если дважды в год, когда наезжает сюда по обязанностям службы для исполнения треб отец благочинный из Владивостока, а добраться до Ольги он может не иначе как с казенною «оказией» на военном судне. Таким образом паства остается продолжительное время безо всяких духовных треб. Люди умирают без напутствия, погребаются без отпевания, брачатся без венчального обряда, а родившись ожидают по полугоду и более возможности рукопомазания. Что же до Св. крещения, то крестит норождаемых, по необходимости, один из солдат местной команды. Здешние окрестные обитатели нередко долгие годы живут не исповедуясь и не причащаясь потому что проживая, например, в деревне Русском Фудине, за пятнадцать верст от Ольгинского поста, не всегда и узнаешь своевременно, что туда приехал священник, который может пробыть здесь всего лишь несколько часов, пока военное судно сдаст предназначенный в постовую команду казенный груз.

- Неужели у вас за все это время никто не умирал? - спрашиваю после обедни у одного крестьянина, который на вид казался весьма толковым и бойким.

- Как-ста не помирать! помирали.

- И вы значить хоронили их не отпетыми?

- Где ж отпевать тут! - пожал мужик плечами, - некому у нас этим делом орудовать.

- Ну, да вот теперь кстати хоть панихиду бы что ли.

- Что ж панихиду... Коли в свое время не отпели, так теперь все равно не дляче. Может его и косточки давно уже сотлели... Все равно, похоронен, что ж  тут!

А насчет бракосочетаний начальник Ольгинского поста рассказывал мне, что в последние два года нередко бывают такие случаи: приходить к нему какой-нибудь крестьявский парень: „так и так, моль, ваше благородие, жениться желаю".

- На ком?

- На такой-то, из Фудина, там, или из Новинок. Девка работящая, семьи хорошей.

- Что ж, дело доброе, женись. Вот батюшка приедет, повенчают.

- Да ведь, ваше благородие, батюшка где же... приедет либо еще нет... Долго ждать его, батюшку-то... А мы, ваше благородие, порешили значит, чтобы гражданским браком.

- Что такое? Каким таким это гражданским?

- Так точно-с. Нам уж гражданским браком позвольте, потому где же там ожидать батюшкина приезда, когда-то еще приедет! А нам надо бы теперь...

- Да что же ты, любезный, разумеешь под гражданским браком? Такого по нашим законам нет.

Но парень очевидно не верить, ухмыляется.

- Как-ста нет!.. В России есть. Мы, ваше благородие, заверно слышали, что ныне есть такой, разрешение вышло.

- Не получал, и могу тебя уверить что такого разрешения не выходило, да едва ли когда и выйдет. Это вздор вы слышали.

- Дляче вздор! Нам доподлинно сказывали. Это уж верно, и ты, ваше благородие, значить только в книжку там какую у себя запиши на отчет, а мне на руки свидетельство за печатью выдай что я точно что женат на своей бабе, чтобы дети и все хозяйство значить по закону считалось, с нас и довольно.

Таким образом, по необходимости, приходится практиковать «гражданский брак», внося в метрику что такого-то числа, месяца и года крестьянин или солдат такой-то женился на девице такой-то, и этим актом вполне утверждается законность брака.

- Было однажды так, - рассказывал мне далее штабс-капитан Скурский, - встречаю я в посту у себя одну покрученную таким образом пару, а на то время как раз пришла в гавань военная шхуна и привезла с собой отца Михаила.

- Ну, милые мои, говорю, - теперь священник в посту, значит вы можете и повенчаться; ступайте к нему и условьтесь насчет времени; он, к счастью, остается здесь до завтра.

Те перепугались, смутились, в ноги мне. Что такое? В чем дело?

- Батюшка, ваше благородие, помилуйте!

- Что такое? В чем вас миловать?

- Да уже нельзя ли без венчанья?

- Что вам так претит венчанье?

- Да не претит, а только... никак нам это неспособно. Теперь ты то посуди: как же это так вдруг, ни с того, ни с сего, и на-ко, поди венчайся! Ведь попу как ни как, а три рубля дать надо; это уж по самой малости.

- Да что вы, говорю, милые, он и даром повенчает.

- Ну, даром не даром, да не в том дело: попу и дать не обидно. Это бы ничего, три рубля куда ни шло! А только ты-то посуди: коли венчаться, так надо сейчас и свадьбу справить. Это значить во второй раз, потому одну мы уже справили; а теперь выходить вдругорядь. Сейчас это вина ставь да угощения, гостей зови... А ведь это, сам, ваше благородие знаешь, куда как накладно. Меньше как десятью рублями и не отделаешься. А нашему брату где ж теперь взять таких денег. А не поставишь угощение - обчество глаза тебе съесть, проходу не даст! Нет, уж уволь Христа ради от венчанья! И так живем пока Бог грехам терпит! Что думать!

И в самом деле, что делать, когда для здешнего мужика десять рублей очень и очень почтенная сумма, которую дважды в жизни на один и тот же предмет тратить не приходится, а без угощения и попойки сыграть свадьбу - дело по обычаю невозможное. Так и сторонятся от венчания. Но это еще понятно: тут сама за себя говорит экономическая сторона дела, мужику не хочется тратиться непроизводительным образом. А вот отсутствие живого слова Божия постепенно отучает народ от церкви, от обряда, от религиозных обычаев, и чрез то поневоле развивается в нем безразличное, равнодушное отношение к религии. Это уж совсем плохо. В нынешний раз, например, за обедней было всего лишь трое мужчин не в военной форме, да и солдат оказалось весьма немного, и ни один человек из взрослых не воспользовался случаем исповедаться и причаститься. Только около десятка баб поднесли к причастию грудных младенцев, да еще три молодухи взяли очистительную после родов молитву. И то у двух из них, сказывают, ребята померли некрещеными по той причине, что солдат-креститель  быль в ту пору в отлучке внутри страны, ходил охотиться «на тигру». Таким образом нашему почтенному отцу Михаилу не довелось на сей раз ни окрестить, ни повенчать, ни панихиду отпеть по ком-либо.

Смею думать, что едва ли полезно для правительства из видов какой бы то ни было экономии собственными руками разводить подобного рода религиозный индеффирентизм на отдаленных окраинах государства, где храмы буддистов служат как бы явным укором нашей религиозной несостоятельности и где русское население по своей малочисленности в особенности нуждается не в одной только экономической, но и в религиозной сплоченности, ибо эта последняя более всего поддерживает в нем среди чуждых ему элементов сознание своей национальной самости и служит одним из прочных звеньев, связующих его с отдаленным центром православной России. Мы направляем деятельность своих миссионеров в степи Монголии, в дивные долины Японии, в тундры Чукчей и Юкагиров, на скалистые острова Алеутов тогда как ваш собственный русский православный люд на этих окраинах остается безо всякого религиозного утешения и помощи и лишен возможности отправлять даже необходимые требы христианской религии, начиная со Св. крещения. Вот о чем следует подумать. Если белому духовенству, как людям семейным, тяжело жить в такой обстановке как, например, в Ольге, то отчего бы не направлять в такие пункты иеромонахов, которые уже по своему сану не могут быть взыскательны к неудобствам житейской обстановки и которым не нужно ни семью кормить, ни детей воспитывать. Иеромонах всегда прокормится хотя бы около того же ротного котла, если ему будет дано со стороны Святейшего Синода разрешение вкушать по крайней необходимости скоромную пищу, хотя и в рыбе здесь нет, да никогда и не может быть недостатка. Небольшое жалованье, окончательно недостаточное для семейного священника, могло бы удовлетворять скромные потребности иеромонаха, а русские люди, по крайней мере, не отставали бы от своей православной веры, не делались бы к ней вполне равнодушными.

Я уже писал однажды по поводу печального состояния Владивостокской церкви и теперь   опять   повторяю   что повсюду, где ни были мы до сих пор, начиная от Александрии и вплоть до Нагасаки представители европейских колоний имеют свои весьма благолепные храмы; не говоря уже о колониях, непосредственно принадлежащих Англичанам и Французам, в смысле их государственных территорий, каковы Аден, Пуан-де-Галль, Сингапур, Сайгон и Гонконг, мы встречали вполне приличные, а не редко и величественные храмы даже на территориях, им чуждых, как например в Александрии, Суэце, Кантоне, Шанхае, Чифу и Нагасаки, везде англиканские и католически кресты возносятся высоко, везде они воочию свидетельствуют о том почете и могуществе, каким пользуются эти европейские нации в странах чуждых и, по-видимому, враждебных христианству в силу своих религиозных культов. Нам вчуже приятно было глядеть на эти красивые готические башни, украшающие высокие фронтоны англиканских и католических церквей решительно во всех городах Востока, где лишь существуют, хотя бы и незначительные, европейские колонии. Глядя на эти величественные храмы, без сомнений, и туземцы волей-неволей должны преисполняться в душе чувством уважения к этим «пришлым» могущественным Европейцам и к их религии, воздвигающей такие прекрасные храмы и умеющей, хотя бы только и по наружности, «чтить своего Бога». Восток, во всей первобытности своих понятий, питает уважение к чуждым государствам не по одной лишь их экономической и физической силе, проявляющейся в количестве звонкой монеты, броненосных кораблей, крупповских пушек и скорострельных ружей, но и по тому, насколько и как они чтут «своего Бога»: «У сильной и великой нации всегда великий и сильный Бог», таково их «наивное» убеждение, а сила и величие Бога, по их мнению, должны проявляться в величии и благолепии храмов посвященных имени этого Бога. Что же у нас? Что видим мы у себя дома, на рубеже громаднейшего в Мире «православного государства»?..

Отслужив в Ольгинском посту последнюю обедню, отец Михаил забрал с собой антиминс и всю церковную утварь, чтоб отвезти их на хранение во Владивосток. Таким образом, церковь во Св. Ольге сегодня фактически упразднилась. Остается одно лишь убогое здание, над которым всесокрушающее время не замедлить исполнить свою разрушительную работу...

В тот же день, в два часа пополудни, Европа снялась с якоря а покинула Тихую пристань. Как ни лавировали мы в извилистом течении узкого проливчика, как ни старались пройти его половчее, поаккуратнее, однако дело не обошлось без маленького приключения. Корпус судна вдруг содрогнулся весьма чувствительно, подучив в подводную часть толчок, сопровождавшийся особым, глухо рокочущим звуком. Мы стукнулись кормой об одну из банок, киль шарыгнулся об каменистый грунт, и в ту же минуту поверхность воды замутилась поднявшимися со дна двумя большими пятнами красноватого песку и грязного ила. Уж если Европа стукнулась, то каково же будет здесь проходить броненосным фрегатам, хотя бы например типа Минина, сидящим в воде на 24 фута.

Это маленькое приключение, к счастью, обошедшееся без серьезных последствий, самым наглядным образом убедило всех находившихся на Европе в окончательной непригодности Тихой Пристани для военного порта, тем более что и мыс Линдена, на котором предполагалось устроить сильную батарею для обороны доступа к открытому рейду, оказывается весьма легко обходимым посредством десанта, который можно высадить почти вне выстрелов в небольшой бухте, лежащей между мысами Мраморным и Маневским, и тогда батарея на Линдене будет взята в тыл легче легкого, потому что на своевременную помощь с сухого пути она, в случае атаки, никак не может рассчитывать, так как вспомогательному отряду пришлось бы двигаться от Тихой пристани кружным путем по топким низменностям устьев Аввакума, и это была бы его ближайшая дорога, которая тянется на протяжении 12 верст по крайней мере.

Обогнув скалистый и безлесный островок Чихачева, который, кстати сказать, очень напоминает своею формой знаменитый островок Папенберг, при входи в Нагасакскую бухту, мы взяли курс на NО и пошли в залив Св. Владимира, лежащий в 30 верстах выше Ольги.

На всем протяжении этого пути берега пустынны, суровы и в своем роде дико красивы, а местами даже грандиозны. Леса, изобильно покрывающие внутренность прилегающей страны лишь изредка выбегают на берег, и тогда на вершинах некоторых скал можно видеть небогатые редкорослые рощи, на которых видимо сказываются неблагоприятные влияния морских ветров. На половине пути между Ольгой и Владимиром еще издали невольно останавливает на себе внимание мыс Собора, названный так потому что его красноватая скала, выдвинутая в море, до того походит своими очертаниями на здание монастыря с пятиглавым храмом, что человек несведующий и недальнозоркий легко может принять этот мыс за действительный храм и удивиться - откуда вдруг взялось в такой пустыне столь роскошное сооружение!.. Затем, уже подходя к заливу Св. Владимира, мы видим так называемый мыс Четырех Скал, состояний из пяти каменных   глыб, торчащих в виде высоких столбов на протяжении полутораста сажень к востоку от береговых скаль в 700 футов высотой. Этот последний мыс обыкновенно служит опознавательным предметом для входа в залив Св.Владимира. Берега на всем протяжении пути сохраняют обрывистый, скалистый характер, нередко с очень значительною   высотой. Позади этих скал сияют в туманно-воздушной перспективе одни за другими вершины гор и кряжистые отроги Сихоте-Алиня. Прибрежные поселения встречаются довольно редко и притом исключительно манзовские, состоятся из двух-трех фанз и служащие становищами для мелких партий капустников и рыболовов.

В 1855 году английское военное судно Winchester, осмотрев берега Южно-Усурийского края, от мыса Гамова до острова Аскольда, вскоре затем открыло залив Св. Ольги, названный тогда Англичанами «портом Сеймура», а в 1857 году наш корвет Америка вновь осмотрел этот порть, назвав его тогда же Ольгой, а затем открыл уже вполне самостоятельно еще один, залив, известный у туземцев под названием Хулюай и дал ему имя в честь Св. равноапостольного князя Владимира. Названия обоих пунктов, соответственно дням их открытия, даны в память тех Святых, которые в эти дни празднуются Православною Церковью. Так, по крайней мере нам передавали люди сведущие (Крестовский неверно производит хронологию событий: первым был открыт залив Владимира, а затем, на следующий день, залив Ольги. Прим. Р.Т.).

Около пяти часов пополудни Европа вошла в залив Св. Владимира, который обладает свободным от рифов и просторным входом до 2 с четвертью верст шириной, считая от мыса Ватовского (южного) до мыса Балюзека (северного), при средней глубине в 15 сажен и вдается в материк тремя бухтами, вообще удобными для стоянки военных судов всех рангов. В направлении от юга к северу залив простирается в длину на десять, а в ширину, с востока к западу, от двух до четырех верст. Глубина его ровная, от пятнадцати до девяти сажен, грунт - ил, а берега приглубы настолько, что в 1857 году транспорт Камчадал клал сходню с палубы прямо на берег. В особенности хорошо защищена от ветров южная бухта, простирающаяся в длину по румбу SW на 2 с четвертью и в ширину посередине на полторы мили, при вышесказанном характере глубины и грунта и при свободном входе до трехсот сажен шириной. Полуостров Рудановского, выдавшийся из материка в направлении ONO, отделяет южную бухту от северной и, кроме того, образует с северной своей стороны еще одну небольшую бухту, случайно открытую офицером корвета Воевода в 1858 году осенью и известную ныне под именем Средней или  Западной.

Доступы в залив Св. Владимира весьма легко и удобно могут быть оборонены с помощью не более трех батарей, если расположить их по одной у входных мысов Ватовского и Балюзека и одну, внутреннюю, на вершине полуострова Рудановского. Во всех трех бухтах можно весьма удобно наливаться пресною водой благодаря впадающим в

них речкам и ручьям, а также и значительному пресно-водяному озеру (от 10 до 17 футов глубиной), которое соединяется с Южною бухтой небольшим протоком. Для топлива можно рубить дубовый и березовый лес, в изобилии покрывающей холмистые берега залива. Все это такие данные которые делают залив Св. Владимира крайне опасным соседом для Ольги в том случае если бы военный порт был перенесен в эту последнюю. Неприятельский флот, пользуясь тем, что Владимир открыть для навигации почти круглый год, легко мог бы избрать его своим опорным пунктом для блокирования Ольги как с моря так и с сухого пути, причем последней цели служила бы высылка особого отряда в тыл на путь сообщений  Ольги, идущий по долине Аввакума.

Коммссия, исследовавшая Ольгу в 1879 году, заявила что из Владимира ведет в нее один вполне удобный для движения трех родов оружия путь, проходящий через дефилеи речек Владимировки и Ольги. Между тем, по свидетельству ольгинского тигрового охотника Комарова, между этими двумя пунктами существуют еще два пути, лежащие по сторонам дороги, обследованной комиссией. Из них левый, ближайший к берегу моря, идет по удобопроходимым откосам отлогих прибрежных высот, где искони проложены манзовские тропы; мы наблюдали его с моря в бинокли и, насколько это возможно, с такого наблюдательного пункта как палуба судна, должны были признать его достаточно удобным для движения войск. Другой путь правее срединного (то есть комиссионного) представляет собою хорошую колесную дорогу и ведет на особый перевал, откуда берет свое начало не обозначенная на картах речка Арзамасовка, впадающая с левой стороны в Аввакум, при устье которой еще недавно существовало и русское селение того же имени. Этою-то последнею дорогой, о которой, к удивлению, вовсе не упомянуто в отчете комиссии, неприятель очень удобно может выйти в тыл Ольгинского поста и нанести ему ударь с той стороны, которая по-видимому и в расчет не принималась. Почти подобными же свойствами относительно Ольги обладает и бухта Св. Евстафия, лежащая в 33 верстах южнее оной, и если по незначительной своей величине и открытому положению с моря она не представляет удобств для продолжительной стоянки военной эскадры, то движение десантного отряда к Аввакуму, в тыл Ольги, по долине ручья впадающего в Аввакум, не встретить никаких существенных препятствий. Вообще для демонстративных целей она годится как нельзя более.

Кто-то из наших спутников заметил, что по мертвенной суровости острых скалистых вершин, обрамляющих вход и местами берега Св. Владимира, общая картина этого залива имеет нечто схожее с Аденом. Пожалуй отчасти оно и так, но только в Адене природа гораздо суровее и грандиознее. Если уж допустить такое сравнение, то Владимир относительно Адена - все равно  что маленькая копия с картины великого мастера или скорее даже подражание такой картине, сделанное на память ученическою рукой. Тем не менее и Владимир производить свое впечатление, и именно этою дикою своею суровостью.

Во глубине Южной бухты виднеется небольшое манзовское селение и около него нисколько причаленных лодок, а в западном углу бухты Северной свободно догнивают два опустелые дома, где некогда помещался наш военный пост уже давно упраздненный. Над пустынными водами залива носились два белых орла весьма почтенных размеров. Как бы удивленные редким появлением здесь большого судна, они плавно описывали в воздухе широкие круги над его мачтами и долгое время парили во след за нами не отставая.

Проходя со внутренней стороны Северной бухты, мы имели случай еще раз заметить одну характеристичную особенность всех вообще наших бухт на побережии Японского моря. Особенность эта всегда заключается в том, что один из передовых, выдающихся в виде полуострова и непременно скалистых мысов соединяется с материком не иначе как посредством узкого низменного перешейка, через который неприятель удобно может обстреливать с моря более или менее значительную часть бухты. Эту особенность, от которой не избавлены ни Посьет, ни Ольга, ни даже самый Владивосток (бухта Патрокл), С. С. Леcoвcкий сразу заметил и во Владимире, где ею обладает полуостров Балюзека.

В тот же день вечером Европа покинула пустынную бухту и при засвежевшем ветре плавно покачиваясь с борта на борт, пошла обратно во Владивосток, куда прибыла на другой день (10 октября) в полдень и стала на свое прежнее место в линии судов нашей эскадры в Золотом Роге.




  • 1
Огромный респектище за текст, крайне познавательно!
Я смотрел больше на военную составляющую - как угадывается многое из того, что позже было реализовано в советское время, когда начали с 1932г строить береговую оборону.
Доводилось хаживать немного в р-не Ольги, на Линдена к примеру - некоторые вещи на себе прочувствовал.
Кстати, есть ли снимки с моря на м.Собора - действительно ли все так как написано? На Собора я тоже был, но по суше конечно.

Фото Собора с моря у меня, к сожалению нет, хотя я видел, когда-то на пассажирском пароходе доводилось мимо проходить несколько раз. Собор-не собор, но место красивое, интересное. Там породы типа песчаников выветренные, интересные фигуры есть.

очень интересные записки

Спасибо за их публикацию. Подробности столь интересны, что я еще не раз еще почитаю. Приморцам их в школе надо подавать в старших классах

Re: очень интересные записки

Заглядывайте. Зимой постараюсь адаптировать оставшуюся часть (на самом деле - первую часть очерка), она по объему примерно такая же, чуть подлиннее.

  • 1