?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Из воспоминаний Н.А. Мартынова* 2 часть
Блель
t_rm

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6

СЕВЕРНЫЙ ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ ОТРЯД ОЛЬГИНСКИЙ ВОЕННЫЙ РАЙОН

Из воспоминаний Н.А. Мартынова*

Это правительство старалось получить признание всех представительств, но этого не произошло. Даже не дано было разрешение на оружие для самоохраны. Правда, было вы­дано оружие, но в очень ограниченном количестве со списком, на кого оружие выдано и для чего, и чины, которые ходили с оружием, имели при себе специальное удостоверение, что, конечно, било по самолюбию, чем и обусловливалось прогрессирование вражды к японцам, которые это знали из многочисленных им доносов русских и иностранных аген­тов. Но японцы этим не особенно смущались и вели свою линию - к захвату Российского Дальнего Востока.



Работа Главной Военной Японской Миссии во Владивостоке. Как сказано было выше, главную Японскую Военную Миссию, находившуюся во Владивостоке, возглавлял полковник Гоми со своими подручными капитанами Курасиге и Симамото. Они изучали всё и всё старались узнать, где бы и что ни происходило, имея массу агентуры, которая слабо оплачивалась, а поэтому и материалы были, как говорили, на половину «липовые», т.е. выдуманные, не имеющие ничего в себе достоверного, что отчасти было даже вредно японцам, т.к. они не могли понять, что правда и что ложь - а поэтому часто путались и получались неприятности. В эту японскую миссию шли все - и члены Временного При­амурского Правительства, чтобы как-то получить благоволение и чтобы согласовать ряд вопросов, ибо было, как правило, что, что было согласовано с миссией, то чтобы могло быть проведено в жизнь, правда, с массой ограничений и урезок.

Почти все лидеры различных политических партий и группировок обивали пороги миссии, представляя разные доклады, конечно, главным образом, о создании власти не только областного масштаба, но и Всероссийской. Конечно, чтобы как-то получить вни­мание к своим докладам, было много во вступительном предисловии к докладу подхали­мажа и угодничества, что, конечно, умаляло престиж Российского имени, но, таким обра­зом, поступали не только русские, но и другие - поляки, так называемые украинцы, бело­русы, татары и прочие.

Японцы никому не отказывали - обычно отвечали любезной улыбкой и старались, по возможности, каждого обращающегося использовать для получения тех или иных нужных им сведений. Таким образом, многие из лидеров разных политических группировок и пар­тий и даже члены разных правительств, которых в ту пору было на Дальнем Востоке три -Временное Приамурское Правительство Дербера, как говорилось, правительство на коле­сах, ибо оно за все время своего существования не выходило из вагонов; областное Си­бирское правительство и некоторые в зачаточном состоянии сепаратистские правительст­ва - особой напористостью из них отличались самостийные украинцы, хотя их было меньше многих других, подобных им. Для примера приведем - в Харбине и по линии КВЖД всего украинцев было 5500 (неразборч. - Ред.) человек, а в украинской организа­ции состояли только 250 человек. Конечно, всё это - продукт того больного времени, пе­реживаемого тогда.

Всё это канителилось, доказывало правоту своих взглядов и намерений всем ино­странным миссиям, находившимся в то время во Владивостоке. Конечно, главную роль играла Японская Военная Миссия. Отчасти проявляла некоторую деятельность Американ­ская Миссия.

Как Японская, так и Американская, и Французская, и Английская миссии имели кон­такты с разными политическими деятелями всех направлений и устремлений. Конечно, все они старались получать нужную им информацию, в чем, в сущности, и заключалась их работа, да и, на самом деле, что можно было сделать что-то реальное в существовавшей тогда обстановке на Дальнем Востоке! Порой кажется, что это было похуже, чем игра в солдатики, и всё это, надо признать, было только на руку коммунистам, которые медлен­но, но верно овладевали положением на Дальнем Востоке. Коммунисты добивались, что­бы им было разрешено иметь конвой, которым командовал бывший матрос Лепехин. Кон­вой численностью, кажется, около 200 человек, расположен был против вокзала в отдель­ной казарме, имея все время караул - оружие у этого конвоя было, но надо сказать, что это было до переворота.

Коммунисты через так называемое Земское Правительство Медведева, часто нажимая на него, добивались своего. Был в Белой Армии священник протоиерей о. Леонид Викто­ров, академик, обладавший прекрасно словом, и вот он, служа во Владивостоке в Соборе, говорил проповеди, обличающие зло и гнет коммунизма. Так вот по инспирации комму­нистов Медведевское правительство настояло о высылке о. Леонида Викторова из Влади­востока в Раздольное. Ничто не могло побудить японцев отменить это свое распоряжение. Представители же других великих держав старались от подобных вещей стоять в стороне, да и понятно их поведение, т.к. почти все русские - и лидеры, и члены разных правых ор­ганизаций почти открыто кооперировали с японцами, при случае козыряя своими связями с японцами.

У японцев имел приют член РККП Цейтлин, предполагавшийся послом в Японию, в случае признания ею СССР или ДВР, о чем велась усиленная пропаганда.

Были секретные свидания полковника Гоми с упоминавшимся выше коммунистом Ле­пехиным, и были разговоры, что в случае каких-либо происшествий Лепехин получит убежище в Японской Военной миссии. Это говорили меньшевики, возможно, это была пропаганда - бахвальство, чтобы уронить некоторый авторитет японцев в глазах тех же белых. Но надо сказать, что белые и без этого относились к японцам сдержано, только в силу того, что японцы имели доминирующее влияние в Приморье, а другие представи­тельства Великих Держав нейтрально относились к белым, видимо, опасаясь попасть на японскую агентуру, что было возможно, ибо японцы намеривались это проделать, может быть, даже и было это, только не было как-то известно.

Вот в такой атмосфере и приходилось вариться Белой Армии и ее Главнокомандова­нию, которое искало какой-то выход и, учитывая тяжесть создающейся обстановки, иска­ло поддержки среди членов Народного Собрания, где было много людей, сочувствующих белым, да и представитель белых при членах Народного Собрания (надо сказать, что этот представитель Генштаба полковник Ловцевич Леопольд Леопольдович идеологически был эсер, чего иногда и сам не скрывал). И вот, добившись некоторой поддержки членов Народного Собрания, Главнокомандование, добившись после трудных и нужных перего­воров с Японской Военной Миссией, с членами которой были банкеты и даже кутежи не­которых старших начальников белых. Так или иначе, Главнокомандование добилось со­гласия японцев на поход на г. Хабаровск, который был неудачен, несмотря на проявлен­ную доблесть всех чинов Белой армии, совершивших этот поход в тяжких условиях - хо­лод, недоедание, недостаток огнеприпасов, которые японцы не пропускали, и их приходи­лось провозить под видом мыла и пр. Ясно было, что японцы не сочувствовали Хабаров­скому походу по причине, что белые вели себя в отношении населения так, что в тылах было все покойно, а это лишало японцев возможности усиливать и увеличивать оккупа­цию Дальнего Востока, в частности Приморья.

После этого 1 -го неудачного похода на Хабаровск было много передряг, к власти при­шел генерал Дитерихс - талантливый генерал Генерального штаба, [который] будучи в должности генерал-квартирмейстера при ген. Брусилове, разработал Брусиловское насту­пление. Да, и он был почти первый начальник чеховойск, параллельно с ген. Войцехов-ским, который официально одно время командовал всеми чехословакскими войсками еще в России.

Был совершен 2-ой Хабаровский поход и [который] тоже был еще более неудачен, не­жели первый.

Положение Главонокомандования белых и самих частей белых было крайне тяжелое и материально, и морально. Временное Приамурское Правительство отошло, и появилась Правительственная власть в лице Правителя Земского Приамурского края, генерального штаба генерала Дитерихса Михаила Константиновича, который совершенно не скрывал, что положение белых критическое и, можно сказать, безвыходное. В частях началось уже тоже некоторое беспокойство - вопрос встал конкретно, что надо искать какой-то выход из создавшегося положения. Была дилемма или сдаваться на милость победителя, или распыляться. О сдаче на милость победителя не могло быть и речи - ни рядовые офицеры, ни солдаты на это не пошли бы. Еще до этого определено крайне критического момента командование предвидело такое положение и намеривалось создать базу на Камчатке, ку­да бы в случае безвыходности положения можно было перебросить части белых. В испол­нении этого намерения, как пробы, был создан отряд под командой есаула Бочкарева, но он на Камчатке и погиб, потом был создан подобный отряд под командой героя Граждан­ской антикоммунистической борьбы самого молодого генерала-сибиряка Пепеляева. Этот отряд был создан широко - он количественно большой и морально, и материально тоже был хороший - численность его была, кажется, 400 человек, причем при ген. Пепеляеве, как командире этого отряда, был назначен, как в будущем возможном успехе, этого отря­да при сформировании гражданской власти для возглавления таковой генерал Иванов-Мумжиев, способный администратор-генерал и безупречный в боевом отношении. На­чальником штаба у ген. Пепеляева был талантливый офицер Генерального штаба подпол­ковник Леонов Семен Александрович, а помощником ген. Пепеляева был назначен старый опытный генерал Вишневский Евгений Константинович, человек большого военного опыта - спокойный, выдержанный боевой начальник.

Но и этот отряд капитулировал и был рокастирован - ген. Пепеляев сдался красным, а генерал Вишневский и подполковник Леонов ушли пешком к берегу моря, где им посча­стливилось попасть на проходящую японскую рыболовную шхуну, доставившую их к острову [Хоккайдо в ] Хакодате, откуда они оба добрались до г. Харбина.

И этому же периоду времени в Иркутской области вспыхнуло восстание якутов под командой корнета Коробейникова, но и оно кончилось неудачей. Часть людей этого отря­да добралась до Камчатки, а потом на пароходах попали в Шанхай, среди них были по­койный ныне подполковник Дуганов Леонид Валентинович, который бежал из Иркутской тюрьмы и, пробравшись в Якутск, попал в Армию корнета Коробейникова, который тоже пропал, кажется, без вести.

Как видно, обстановка все была мрачнее и мрачнее, но она не избавляла от положения, чтобы действовать, ибо еще не пал дух, главным (далее пропущено - Ред.)

……………………………………………………………………………….

идеологическом — нам надо там завоевать симпатии населения во всех отношениях и на­правлениях. А для этого приказываю и прошу всех чинов вверенного мне отряда с населе­нием обращаться вежливо, корректно, доброжелательно и искренне. Памятуя, что идем не карать, а освобождать, а поэтому в каждом русском человеке надо видеть брата, и в разрезе этом и строить свое отношение к людям. Запрещаю что-либо брать у населения, если будет крайняя нужда, то надо за все платить, не торгуясь. Пленных, если таковые будут, как и в Хабаровском походе, отпускать сразу же без всяких опросов и расспросов, конечно, если какой-то пленный сам заявит, что имеет что-то сказать, такового надо выслушать, относясь к нему, как к брату или к искреннему другу.

На судах надо соблюдать тот порядок, который там установлен — быть со всеми вежливыми и предупредительными, памятуя, что только такое отношение мы сможем растопить тот лед, который имеется в наличных отношениях у населения к белым. На­до сознаться, что в прошлом у нас было много неустройства в этом отношении, прошу всех над этим подумать». Потом начальник отряда спросил, что, не имеет ли кто каких вопросов, на что командир 4-го Уфимского ген. Корнилова полка полковник Сидамонидзе спросил: «А как будем с ранеными?» Ген. Ястребцов сказал, что раненые будут подби­раться санитарами, которые уже должны быть в частях, их надо будет сносить к месту, которое будет выбрано командиром части в согласии с командирами судов, сразу же по высадке людей на берег. Может еще есть какие вопросы - никто ничего не сказал. Поря­док движения, объявил капитан I-ранга Ильин - впереди пойдет канонерская лодка «Патрокл», за ним - транспорт «Надежный», и за ним канонерская лодка «Батарея». Штаб от­ряда будет на «Батарее», куда и надо будет посылать все, что касается движения или бое­вой обстановки, заместителями назначаются капитан 1-го ранга Ильин, полковник Сидамонидзе. Еще раз начальник отряда спросил, что нет ли еще каких вопросов - вопросов не было, и совещание было распущено.

Вечером 13 апреля 1922 года началась погрузка экспедиционного отряда на суда, которые в 1 час ночи двинулись в поход. 4-ый Уфимский полк, рота морских стрелков и Иманская Казачья сотня были погружены на транспорт «Надежный», на него же было по­гружено и интендантство отряда, лошади и прочее имущество отряда. На канонерские лодки «Патрокл» и «Батарея» были посажены Пеший Эскадрон, Конная команда Волж­ского полка, саперная команда. Штаб отряда был на транспорте «Надежном», связь согла­сована путем морской сигнализации, для чего к начальнику отряда был прикомандирован специальный сигнальщик, при помощи которого и будет поддерживаться связь начальни­ка отряда с командой частей, находящихся на судах, на которых тоже должно быть орга­низовано это дело.

18 апреля рано утром суда с людьми и всем погруженным на них прибыли благопо­лучно к Императорской Гавани (ныне Советская гавань). В пути следования все прошло благополучно.

На берегу никого не было замечено. Канонерские лодки «Патрокл» и «Батарея» - одна выдвинулась вперед, а вторая отошла немного назад. Транспорт «Надежный» встал на якорь, и началась выгрузка, которая прошла без особых затруднений.

Сразу же были выгружены лошади конной разведки - быстро поседлали лошадей и начали осматривать местность - никого не было обнаружено. Когда весь отряд выгрузил­ся и части построились в походный порядок, то первым пошел 4-ый Уфимский полк, а за ним рота морских стрелков. Пеший эскадрон шел сзади, как бы прикрывая движение. Уфимский полк, командир его полковник Сидамонидзе, выслал вперед разведывательные группы для освещения местности. Все было тихо и спокойно, ничто не указывало, что где-то поблизости есть не только какие-то воинские силы, но даже и не было заметно ни одно­го человека. Правда, район был незаселенный - ближе 20 верст не было ничего, даже охотничьих домиков. Начальник отряда ген. Ястребцов со штабом двигался за Уфимским полком - он как-то удивлялся, что и в Императорской Гавани противник не обнаружива­ется никак.

Суда пошли прямо в Ольгу. Конная команда освещала все пространство вправо от движения воинских сил. Так спокойно подошли к г. Ольга, но и тут было полное спокой­ствие. Ген. Ястребцов сказал, что значит в г. Ольга нет никого, но все же послал группу солдат 4- Уфимского полка выяснить, что же в городе. Разведка прошла весь город до мо­ря и никого не обнаружила, да и, вернувшись, доложила, что и в городе народу-то не вид­но - есть старики и дети, да человек пять корейцев, но тоже старые.

Ген. Ястребцов заметил, что или штаб армии напутал, дав сведения, что в г. Ольга есть противник, правда, в небольшом количестве, а на самом деле, не оказалось никого. Таким образом, г. Ольга был занят, как говорится, без единого выстрела.

Ген. Ястребцов со штабом прошел по всему городу, который тянулся от берега бухты Тихая Гавань и до пади на противоположной стороне от бухты. Справа от бухты, как вхо­дить в город, была довольно высокая сопка с довольно крутым подъемом, слева же была тоже возвышенность, но менее крутая и меньшего размера - она прямо подходила к- бере­гу моря. Таким образом, как бы были некоторые ворота в бухту Тихая Гавань, от которых шли дороги - одна вправо от этих ворот под горой почти вплотную к сопке, вторая дорога прямо упиралась в сопку и шла дальше тропой, по которой и можно было забраться на эту высоту.

Улица, почти единственная в г. Ольга, шла от вышеуказанных «ворот» как бы минуя малую возвышенность, переходя к концу города в ровную дорогу, здесь как бы в конце города находился Ольгинский приют и школа. Заведывали этим домом две интеллигент­ные дамы, весьма приличного внешнего вида, вежливые, корректные, видимо добросове­стно относящиеся к своим обязанностям. Дом был большой, шатровый, в 8 комнат, в ко­торых и размещались классы школы и две комнаты были отведены под приют, в которых в то время насельников не было, а две дамы жили в отдельной комнате, как бы отделенной коридором.

Против этого дома находилась своеобразная гостиница - деревянное одноэтажное зда­ние, уже как-то покосившееся, было в нем 10 комнат, расположены по обе стороны кори­дора по 5 комнат. Эту гостиную отвели под штаб отряда, она была пустующей. Начальник отряда с адъютантом и с вестовым разместился в почтовой конторе, которая находилась в начале города, как идти от берега залива. Квартира почтовой конторы была довольно вме­стительная, при ней была комната для почтовых операций и две комнаты для начальника этой конторы, и довольно большая комната, как бы прихожая, в которой и разместился ген. Ястребцов с адъютантом, а вестовой его - на кухне, которая помещалась в конце квартиры с выходом на двор.

В конце улицы в сторону бухты была церковь - пятиглавая с крестом, довольно вме­стительная и еще в полном порядке. Священник этой церкви оказался коммунистом и до­вольно дерзким, но на него не обращали внимания. Так и жил он особняком.

Церковь тут же осмотрел священник отряда о. Иоанн Гуляев, который спросил генера­ла: «Что, можно приводить церковь в порядок?» Генерал сказал: «Пожалуйста, батюшка, если надо людей, то назначит" начальник штаба». Прошли по окраине города. Наметили места для постов сторожевого охранения, их оказалось 7 постов - первый и самый важный и значительный на сопке, что шла от бухты, как выходить к морю. Надо было забираться на сопку по неудобной тропе-дорожке. Потом был куплен осел, на котором доставлялось все на сопку для нужд караула, который состоял из Морских стрелков - один взвод 45 че­ловек. Пост был на вершине сопки, где были только наблюдатель и 7 человек, а остальные люди были размещены у подошвы сопки, где для них было оборудовано специальное по­мещение.

В конце улицы, как идти к морю, было недостроенное и немного расшатанное кирпич­ное здание вместимостью примерно для 400 человек. Этот дом ген. Ястребцов приказал привести в порядок, сказав, что в нем надо будет организовать клуб и читальню и попы­таться в нем ставить пьесы и концерты. Ген. Ястребцов, обратившись к начальнику штаба, сказал, чтобы он принял к сведению. Полковник Карлов ответил: «Слушаюсь, Ваше Пре­восходительство». Обойдя еще раз, прошли по городу и по местам, где было решено ста­вить сторожевое охранение, генерал сказал, что через час будет совещание командиров частей и чинов штаба в помещении штаба отряда - в вышеупомянутой гостинице.

Совещание начальника отряда с командирами частей и с чинами штаба по пово­ду наличной обстановки. Собрались в помещении штаба начальник отряда ген. Ястреб­цов, командир 4-го Уфимского полка полковник Сидамонидзе, командир Морских стрел­ков полковник Цимбалов, командир отдельной партизанской Иманской Казачьей сотни Уссурийского войска полковник Ширяев, командир отдельного пешего эскадрона Волж­ского Драгунского кавалерийского полка ротмистр Родэ, начальник Команды конных раз­ведчиков Волжского полка поручик Василюк, начальник саперной команды поручик Умельский и командиры 1-го Дивизиона Морской Флотилии капитан 1-го ранга Ильин, капитан канонерской лодки «Патрокл», канонерской лодки «Батареи» - капитан 1-го ран­га Пиотровский, капитан П-го ранга Баксмут и отрядный интендант полковник Чумаков и назначенный комендантом гор. Св. Ольги полковник Покатило, Начальник штаба отряда полковник Карлов и старший адъютант по оперативной части и зав. разв. и контразвед. службой капитан Мартынов. Начальник отряда ген. Ястребцов открыл заседание, сказав: «Вот, господа, мы заняли город без боя и без, почти, населения, что, конечно, не совсем ладно. Теперь у нас стоит основная задача так поставить дело, чтобы население верну­лось в город, и чтобы вообще жизнь города вошла в норму. Вот скоро прибудет типо­графия, и я предполагаю издавать сначала информационный Бюллетень Ольгинского Во­енного Района, а, если позволят силы и средства, потом и газету «Ольгинский Вестник».

Считаю нужным высказать свои соображения вам, г.г. командиры частей. Примите все меры, чтобы чины вверенных Вам частей вели себя так, чтобы у населения сложи­лось мнение, что вы, да и все мы — не враги и завоеватели, а друзья и освободители наро­да и в частности, населения Ольгинского уезда. Следите, чтобы чины вверенных вам

 частей ничего у населения не брали, а если что надо, то чтобы вежливо договаривались и за все, что будут брать, платили, чтобы не было пьянства, за которое буду строго взы­скивать, как с провинившегося, а так и с командиров части, чины, которой позволят себе непристойное поведение.

Ведь население ушло из города под влиянием коммунистической пропаганды, а его и надо вернуть путем нашей пропаганды, которой, и в первую очередь, должно быть кор­ректное поведение всех чинов отряда. Я уже перед отъездом с ген. Молчановым догова­ривался об открытии здесь какой-то лавки, из которой можно было бы за нормальную цену снабжать население, в первую очередь, мукой, сахаром, рисом, мануфактурой - это дело надо организовать интенданту отряда полковнику Чумакову. Думаю организовать культурно-просветительное общество и прошу Вас, г.г. командиры частей, объявить, что, кто желает в этом принять участие, пусть запишется в штабе у поручика Титова.

Хочу верить и надеюсь, чтобы вы все это примите во внимание и проявите должную деятельность и старание.

Есть ли, г.г., какие вопросы или дополнения к вышесказанному мною - у кого что-нибудь есть, прошу высказаться».

Полковник Сидамонидзе сказал: «Как видно, солдаты и офицеры будут размещены по обывательским квартирам?» «Да, - сказал начальник Отряда, - и к этому надо отнестись с большой осторожностью и вниманием - к настроению населения, тут будет немалую роль играть вопрос взаимоотношения чинов отряда с женщинами, на это прошу обратить, осо­бое внимание, ибо в прошлом в Ольге были нежелательные и даже вредные случаи, кото­рые там как-то изживались».

Капитан 1-го ранга Ильин спросил, что можно ли отпускать с кораблей людей как бы в отпуск. Начальник отряда сказал, что это дело командиров судов, «я не намерен вводить никаких ограничений в этом отношении». Интендант: «А каким порядком будет доволь­ствие людей?» Начальник отряда: «Это же Вы, как интендант, должны будете организо­вать это дело». Интендант сказал: «Я полагаю организовать две кухни, где и будет гото­виться пища». «Хорошо, - сказал начальник отряда и объявил, что на этом совещание за­крывается, - а что, если в будущем будут у кого какие-либо вопросы - пожалуйста, обра­щайтесь или ко мне или к начальнику штаба - постараюсь все как-то урегулировать».

(Продолжение следует)

Челябинск: Журнал «Русская Атлантида», № 41 2011 г. С. 25-33.

* Рукопись хранится в Бахметьевском архиве Колумбийского университета, г. Нью-Йорк, США. Текст печа­тается по современным правилам орфографии и синтаксиса с сохранением стилистических особенностей автора.